Когда мне было шесть лет я проснулся и увидел, что возле моей кровати стоит большой чёрный волк. Волк пристально на меня смотрел. Он кивком головы велел мне встать. Как ни странно, я не боялся, когда он выводил меня из спальни в гостиную, а затем привёл на диван. Волк заговорил спокойным, но властным голосом и объяснил, что я принадлежу к его племени. «Один из нас», – выразился он. Затем волк отвёл меня обратно к окну моей спальни, за которым стоял старый каменный колодец. Когда я выглянул, вокруг колодца оказалось ещё трое волков. Они посмотрели в мою сторону. Они положили для меня на колодец труп убитого оленя. «Это ты», – сказал большой чёрный волк. Затем он исчез.

Непосвящённый с лёгкостью отмахнулся бы от этого видения как от банального ложного воспоминания, либо выдуманного недавно, либо плода моего воображения в шестилетнем возрасте. Но это– самое яркое из моих детских воспоминаний. Это случилось, так же точно, как и любое другое ощутимое, доказуемое событие моей жизни. Но на самом деле неважно, верит мне кто-то или нет: это в первую очередь определило моё будущее. Сегодня, в свои 48 лет, я называю себя традиционным ведьмаком-люциферианцем. Но с точки зрения праздного наблюдателя со стороны или христианского фанатика я – сатанист.

Хотя я и вырос номинальным христианином, посещая методистские церкви в сельской местности Индианы, я никогда не отдалялся от оккультизма. Семья моего отца была одной из тех кланов, которые эмигрировали из Северной Европы в 1700-х годах, пошли за Даниэлем Буном в Аппалачские горы и обосновались там в качестве фермеров и охотников. Вместе с собой они принесли народную магию и суеверия Старого света. Перед кончиной своего отца я попросил его рассказать о населённом пункте на юге Кентукки, в котором он вырос. Там жили «христиане, но с очень языческими взглядами. Их Библией был «Календарь фермера», и там всё делали в соответствии с расположением звёзд и луны, – сказал он мне. – Учение христианства подчинилось земле, а не наоборот».

Хотя из-за индустриализации американской сельской местности в 50-е моя семья ушла с земли на сталелитейные заводы, старые обычаи передавались из поколения в поколение и поддерживались. В детстве меня научили ловить рыбу, охотиться, читать звёзды, искать воду с помощью лозоходства и ориентироваться с помощью маятников. Однако по сравнению с моими родными со стороны матери это было мелочью.

Первая из её родственниц, ступившая на землю Америки, приехала в 1600-е годы из английского Гэмпшира в Массачусетс, а затем быстро сбежала обратно, на другой берег Атлантики, будучи заподозренной в ведовстве. Было известно, что моя прапрабабушка, Кора, потреблявшая мужчин, как вино, посиживала у себя в гостиной, положив себе на колени доску уиджа и смеясь над представлением о том, что спиритической доской ни в коем случае нельзя пользоваться в одиночку. Эта практика передалась мне через мать, которая пользовалась доской уиджа вместе со своими детьми так, как в более благочестивых семьях, наверное, собираются вокруг семейной Библии.

В частности, мой путь в моём детстве предсказали два чтения доски уиджа. Первое было тогда, когда мы с матерью и сестрой спросили доску, кем я буду, когда вырасту. Доска ответила, что я буду адвокатом. Я не хотел им становиться, но стал. В другой раз моя сестра осмелилась спросить, кто с нами говорит. Доска осторожно произнесла по буквам: «с-а-т-а-н-а». Перепугавшись до мокрых штанишек, как это сделали бы любые дети, мы немедленно отложили доску. Но что-то во мне хотело продолжить этот разговор.

В 80-е паника вокруг сатанизма проникла во все гостиные; сюжеты новостей каждый вечер связывали сатанизм и тяжёлый металл с целым рядом социальных бед, в частности, наркоманией, насилием над детьми и убийствами. Когда довольно консервативная конгрегация, находившаяся через дорогу от дома моей бабушки, принесла панику вокруг сатанизма в мой родной город, я учился в средней школе. Каждую среду по вечерам группа по изучению Библии сосредотачивалась на влиянии дьявола в рок-н-ролле, чем мы с моим лучшим другом были просто одержимы. Разумеется, их предостережение вышло боком. Это не отвадило меня от дьявола – я лишь ещё сильнее увлёкся тёмными искусствами. Я провёл юность, разъезжая по заросшим лесами просёлочным дорогам вокруг своего города, постоянно ища лучшие места либо для того, чтобы заняться сексом, либо для того, чтобы припарковаться с друзьями и выпить BudLight, возможно, выкурить косячок и врубить на полную мощь The Cure, Dead Kennedys и Metallica. Весьма часто с самыми лучшими местами были связаны некие легенды о сверхъестественном, будь то покинутое жилище посреди леса или местное кладбище. Я, разумеется, наслаждался страшилками об этих местах.

К моменту поступления в Индианский университет в Блумингтоне я уже окончательно перешёл в язычество и викку. Дьявол в самом буквальном смысле крылся в деталях. Помню, как я, к вящему ужасу своего дурацкого и нейтрального тогдашнего ковена быстро отметил связь между Люцифером и викканским рогатым богом. Если бы я просто оставался на этом пути, всё, возможно, сложилось бы хорошо. Я был счастлив, пусть и, казалось, не преследовал никакой цели. Я заботился лишь о том, что скажут карты Таро и циклы природы.

Моя тогдашняя девушка сказала мне, что я – словно дикий цветок, расту на собственной тропе. Вот только в какой-то момент я устал и подчинился чужим ожиданиям. Я, в значительной степени из-за экономического страха и тревоги (дикие цветы много не зарабатывают), убедил себя в том, что мне пора оставить детские выдумки и стать нормальным, функционирующим членом общества. Я променял свой колокольчик, книги и свечи на более устроенную жизнь. В то время я не понимал, что эти обычные стремления провоцируют некую более тёмную, бунтарскую часть меня, которая в итоге проявится в откровенном саморазрушении спустя годы подавления и пренебрежения.

Не зная об этом, я дожил до 30 лет, женился, завёл двоих детей и, много лет прожив за пределами штата, вернулся в Индиану изучать юриспруденцию. Я делал всё, что на первый взгляд делало меня продуктивным членом общества. Однако внутри я медленно закрывался, а мой внутренний свет меркнул. Студентом я изучал философию, а потому привык к интеллектуальной свободе мысли и оживлённым дискуссиям на занятиях. Я ошибочно считал, что этот навык поможет мне преуспевать в юридической школе, но быстро узнал, что главное в праве – не свобода мысли и интеллектуального труда, а способность втискивать свои аргументы во всё меньшие коробки произвольных и неизменных юридических стандартов. Я редактировал и цензурировал свои мысли так, чтобы они соответствовали судебным приличиям, и при этом точно так же умалял самого себя, чтобы приспособиться к не предназначенной для себя роли. Довольно скоро я понял, что совершил большую ошибку, но счета стремительно накапливались, и давать задний ход, хотя бы не получив степень, которая теоретически должна была уменьшить мои долги, уже было слишком поздно. Этот абсурд завершился разводом, огромными, не подлежащими погашениями долгами за обучение – без малого 200 000 долларов, жизнью в городе и штате, в которых я не хотел жить, и практически убитым чувством собственного «я». Нормальность довела меня до духовного истощения.

Вскоре после сорокалетия у меня началась «тёмная ночь души». Я дошёл до того, вверив свою жизнь круиз-контролю и променяв магию в себе на угрюмый рационализм и крайний атеизм. Я начал бездумно наслаждаться различными излишествами, дабы заполнить духовную пустоту. Когда я наконец проснулся, мои отношения уже пришли в негодность, моя работа адвокатом защиты по уголовным делам оказалась под угрозой, а ещё мне предъявили обвинение в уголовном преступлении – вождении в нетрезвом виде. Я нуждался в духовной перезагрузке. Мне нужно было вернуться в нулевую точку, но я понятия не имел, как это сделать.

Цикл зависимостей и два года регулярного пьянства перестроили мой мозг. Не зная, куда свернуть, я записался в центр исправительного воздействия, и это, чёрт побери, сработало. Хотя физически меня уже больше не тянуло к яду, духовно я расхаживал ощупью во тьме. Чего-то всё равно не хватало.

Из-за необходимости посещать одно из многочисленных «анонимных» собраний было только хуже. Я с каждым собранием, с каждым шагом оказывался в окружении замученных душ людей, променявших одну форму зависимости на другую. Вскоре стало ясно, что моя жизнь находится на грани. Если уж я собираюсь выжить, мне придётся понять, как сделать это самому.

Это и привело меня на Путь левой руки. К Сатане, или Люциферу, издревле обращались аутсайдеры, романтики и анархисты как к святому покровителю освобождения человека, змею, искушающему запретным плодом. Именно он освободил человечество от рабства у Бога, а Бог, конечно же, будучи любящим патриархом, изгнал человечество из своей метафизической игровой комнаты в материальный мир. Если вы считаете, что природа зла, то это великое падение однозначно является следствием этого. Но для такой языческой души, как моя, замученной нормативными иудео-христианскими ценностями и миром позднего капитализма, природа являлась единственным, что ещё достойно поклонения. «Церковь Сатаны – это природа», – говорит героиня Шарлотты Генсбур в фильме «Антихрист», и именно туда я хожу молиться.

В природе нет греха – лишь действия, которые идут вам на пользу или нет. Не в пример Христу на кресте или «Биллу» Общества анонимных алкоголиков с его «большой книгой», природа не требует самобичевания из-за былых прегрешений ради прощения. В то время мне нужно было лишь взять на себя ответственность за собственное поведение и взять его под контроль. Я начал считать свои ошибки доказательством того, что во мне сидит демон, и вскоре для меня настало время принять эту часть себя. Подавляя свою тень вместо того, чтобы принимать, лелеять и любить её, я лишь способствовал саморазрушению. Вперёд мне следовало продвигаться через выражение и включение дьявола в свою духовность.

Перво-наперво я смахнул пыль со своей библиотеки. Так как я в своё время занимался наукой, а также интересовался оккультизмом, на моей книжной полке уже стояло много книг, по которым можно было сориентироваться. Я носил их с собой, куда бы ни поехал. Когда наставал день кардиотренировок, я ставил на свой велотренажёр в спортзале «Повелителей пути левой руки» Стивена Флауэрса. Между судебными заседаниями я сидел над работами историка Джеффри Бартона Рассела. Каждую ночь дома я сидел у себя в комнате, разбросав по кровати книги, читал и сверял найденную информацию с доступной в интернете.

Истории о дьяволе, интерпретации врага в истории и исследования роли бунтаря против несправедливой власти лишь заводили меня во всё более глубокие и широкие кроличьи норы. Мои первые шаги на дьявольском пути были связаны не с кровавыми оргиями, которые могут приходить на ум при мысли о сатанизме, а с постоянным учёным аскетизмом. Я нашёл бесценные сведения в «Празднике дьявола» под редакцией Пера Факснельда и Йеспера А. Петерсена и в классической работе Жюля Мишле «Ведьма». Впрочем, вообще эта история начинается в Библии, а её кульминация приходится на творчество Джона Мильтона и Уильяма Блейка, в котором Сатану рассматривают с сочувствием, в противовес властному, жестокому и критичному Богу. Из этого архетипа «просто бунтаря» также вырос более «оккультный» люциферовский/прометеевский архетип, требующий от людей быть хозяевами самим себе. Я руководствовался именно этой жаждой знаний как о себе, так и о более глубинных тайнах мироздания, не ограниченных чужими догмами.

В своих книгах я нашёл силу оставаться трезвым, оставаться живым, а свет люциферианского гнозиса указывал мне путь. Дружеские отношения, как и любое подобие попыток влиться в окружение, отошли на второй план. Мне, напротив, хотелось выжечь всё это огнём с целью создать себя заново. Я сосредоточился на внутреннем мире и нашёл стихийную сущность, в равной степени способную разрушать и творить. Мятежного бога огня, анархии и освобождения. Сатана был архетипом, который уже ждал меня.

Погрузившись в работы Антона Лавея и Майкла У. Форда, я присоединился к Сатанистскому храму, а также к недолго просуществовавшей Большой церкви Люцифера. Я исполнял богохульные ритуалы вроде отказа от Святой Троицы, взятые как из Лавея, так и из мира традиционного ведовства. Я сосредоточился на освобождении из ярма общества, к которому больше не желал принадлежать, своего рода раскрещении своей души.

Впрочем, всё это было лишь началом. Я быстро осознал, что любая сатанистская организация или гримуар может лишь указать мне направление, лежащее впереди. Мой собственный путь всегда должен был основываться на язычестве и ведовстве в большей степени, чем большинство бастионов современного сатанизма, а такому магическому мышлению не было места ни в Сатанистском храме, ни в Церкви Сатаны. Хотя я действительно считаю творчество Лавея отличным объяснением животного в человеке, а мои собственные социальные и политические взгляды соответствуют принятым в Сатанистском храме, я спустя многие годы атеизма медленно, но верно двигался в сторону теизма, или веры в то, что есть некая трансцендентная реальность, и в то, что боги всё же существуют.

Здесь мне, пожалуй, стоит остановиться на секунду и разъяснить, что я имею в виду, говоря «сатанизм», так как среди тех, кто считает себя сатанистами, идут ожесточённые споры о том, что является сатанизмом, а что – нет. Лично меня эти внутренние войнушки всегда забавляли, учитывая то, что большая часть общества даже виккан считает заведомыми сатанистами – и формально права в этом. С абсолютистской христианской точки зрения сатанизмом действительно является всё, что не является христианством, так как это противостоит Иисусу. Попытайтесь объяснить разницу между сатанистом и язычником евангельскому христианину – и вы поймёте, о чём я.

Но мне термин «сатанист» кажется всего лишь броским бессмысленным обозначением любого человека, который сталкивается с тем, что мы называем Путём левой руки, а это – нечто гораздо большее. Это – любой путь самоиндивидуации как альтернативное средство достижения мирских или духовных целей. Для большинства людей это означает найти практику, противоречащую любому предписанному пути к спасению. Лично мне плевать, назовёт меня кто-нибудь сатанистом или нет. В отличие от организованных религий со священными книгами и установленными практиками, Путь левой руки заставляет думать и действовать в своих целях. Он крайне индивидуален, и ничья практика не должна походить на чью-то чужую. Моя собственная практика сосредоточена на люциферианском ведовстве и включает в себя немало скандинавского язычества. (Язычество и Путь левой руки пересекаются настолько, что достаточно часто встречаются практики, включающие в свой путь северные тайны.)

Единственной целью в люциферианстве является достаточно аморальная цель гнозиса, которого я добиваюсь изучением оккультной теории, ритуальными медитациями, снотворчеством и интуицией. Гнозис, по сути, означает «знание», но конкретно знание скрытых или намеренно искажённых духовных тайн, в том числе нахождение божественного в собственном «я». Это похоже на понятие просветления тем, что меня не может научить этому никто другой. Это – бесконечный поиск, и даже когда я наконец пойму и усвою одну сторону тайн, меня будет ожидать другая, на постижение которой могут уйти годы.

Помимо целенаправленного выведения собственного «я» за рамки принятых обществом религиозных практик – к примеру, посредством применения энтеогенов (изменяющих сознание веществ), сексуальных ритуалов и магии крови, – это требует тщательного самоанализа. Мне нужно знать себя достаточно хорошо, чтобы уметь различать реальность и побочные продукты психологических предрасположенностей, пережитых травм, фантазий или воздействия чрезмерного психического и физического напряжения. Сюда может относиться всё что угодно от времени года до еды, которую я съел в соответствующий день, или брошенных моим сотрудником слов. А ещё мне нужно заниматься всем этим, одновременно поддерживая себя как ученика и как учителя. Разумеется, для малодушных существует достаточно религий, но практики, относящиеся к Пути левой руки, к ним не относятся.

Сегодня я сам руковожу собственной духовной практикой. Я могу честно сказать, что наконец-то заполнил пустоту в собственном «я», вдохнул новую жизнь в свою душу и осветил себе дорогу из этой долгой тёмной ночи. Я занял своё место в племени, о котором упоминал чёрный волк в моём детстве. Я нашёл покой, пойдя по пути, проложенном дьяволом и его многочисленными формами. Мои демоны – это мои ангелы, а неутомимая горящая энергия во мне обладает смыслом и целью. Даже если это лишь для меня, этого достаточно. Сатана спасает, Иисус порабощает, а я обязан жизнью свету меж рогов.

Следите за сообщениями Джейсона Банча на Twitter.

Эта статья впервые появилась на VICE US.